julia_basun | Любимые сказки. Не могу не поделиться!

Д. МАКДОНАЛД

Невесомая принцесса

I. Как так — нет детей?

Когда-то, так давно, что мне и не упомнить, когда именно, жили-были король и королева, у которых не было детей.

Король все толковал про себя: «У всех лично знакомых мне королев есть дети. У некоторых по трое, у некоторых по семеро, а у некоторых и по дюжине. А умоей королевы детей нет. По-моему, меня обижают». Сначала он делал вид, что сердится на жену. Но жена сносила это так терпеливо, как сносят все добрые королевы, поскольку былa именно доброй. Тогда король и впрямь стал сердиться. Но королева делала вид, что все это шутки, причем даже очень хорошие.

— Почему ты не заводишь хотя бы дочерей — спрашивал король.— О сыновьях я уж и не говорю, на это даже и не надеюсь.

- Поверьте, мой милый король, я сама этим огорчена, - отвечала королева.

- Верю, - резко говрил король. – Этим и впрямь не погордишься.

Но нрав у него был незлой, и никоим образом и ни на миг он не собирался лишать королеву своего благорасположения. Однако, речь шла о деле государственной важности!

Королева улыбалась.

— К дамам следует относиться терпеливо, мой ми-лый король,— отвечала она.

Она и впрямь была прекраснейшей королевой и очень жалела, что не может сей же час исполнить желание мужа.

Король всяко пробовал относиться к ней терпеливо, но выходило это у него из рук вон плохо. Так что он был награжден сверх всяких заслуг, когда королева наконец подарила ему дочь, самую очаровательную из принцесс, которая когда-либо издавала свой первый крик.

II. Уж я им!

Близился день принцессиных крестин. Король соб-ственноручно написал все пригласительные письма. И конечно, кое о ком позабыл.

Кое о ком позабыть не так уж и страшно, если делать это с умом и с выбором. Увы, король забыл ненамеренно, и вся незадача в том, что забыл он о приицессе Яшвамдам. Это была его собственная сестра, уж о ней-то забывать не следовало. Но она доставила столько неприятностей их отцу, прежнему королю, что тот даже не упомянул о ней в своем завещании. Так что неудивительно, что собственный брат забыл о ней, рассылая приглашения. Беднью родственники сами должны заботиться, чтобы о них помнили. Разве не так?

Разве королю до того, чтобы заглядывать в дрянной домишко, где живет сестрица? nbsp;

А нрав у сестрицы был мрачный и злобный. Все лицо у нее было в сетке морщин: тех, что справа,— от презрения, тех, что слева,—от брюзгливости. Забывчи | вость кЪролей непростительна, но этому королю эту забывчивость можно простить, даже когда речь о крестинах. Престранный вид был у принцессы Яшвамдам. Лоб у нее был больше всего остального лцца и нависал над ним, как обрыв. Когда она гневалась, глазки у нее сверкали синим.огнем. Когда ей кто-то был ненавистен они переливались то желтизной, то зеленью. nbsp; Какого цвета они делались, когда кто-то ей был приятен, мне неведомо. Никогда не слыхал, чтобы ей нравился кто-нибудь, кроме нее самой, и не думаю, чтобы она была способна на мало-мальски nbsp; бескорыстный nbsp; поступок. Король крайне опрометчиво поступил, забыв о ней,

потому что она была дьявольски умна На самом деле она была ведьмой. И тому, кто попадался в ее сети, приходилось так худо, что хуже некуда. Всех коварных фей превосходила она в коварстве, а всех хитроумных — в хитроумстве. Ни во что не ставила она все известные и достопамятные проделки фей и злых колдуний, когда-либо изобретенные в отместку за обиду. И вот, понапрасну прождав приглашения на крестины, она, наконец, решила явиться незваной и учинить всей семье злейшую беду из тех, на какие была способна. Она надела лучшее свое платье и явилась во дворец. Счастливый государь начисто забыл о том, что она из числа забытых, принял ее радушно, и она заняла свое место в процессии, которая направлялась в королевскую часовню. Когда все столпились вокруг купели, она изловчилась стать ближе прочих и бросила что-то в воду, после чего держалась с самым достойным видом, пока вода не коснулась личика ребенка. В этот миг она трижды повернулась кругом на месте и пробормотала такие слова (их расслышали рядом стоявшие):

На все усилия земли

Ни плоть, ни дух не отвечай,

Сердца родные тяжели,

Но рук людских не отягчай.

Рядом стоявшие подумали, что она не в себе и твердит какую-то глупую детскую присказку, но все присутствующие невольно вздрогнули. А малютка принцесса, наоборот, начала весело и внятно гукать. Только нянька чуть было не вскрикнула, испугавшись, что у нее руки отнялись: она не почувствовала тяжести ребенка. Но, прижав младенца поплотней к груди, нянька промолчала. Злая проделка удалась.

III. Это никоим образом не наша дочь!

Негодяйка тетушка сделала свою племянницу невесомой. Если вы спросите, каким образом, я отвечу: «Наипростейшим. Она упразднила закон всемирного тяготения». Королевская ееетра разбиралась в науках, и хитросплетения закона тяготений были для нее не сложнее перехлестов ботиночных шнурков. А разбираясь еще и в колдовстве, она в один миг упразднила этот закон. Если и не упразднила, то так перекосила его шарики-ролики, что они перестали работать. Но нас больше займет не то, как это было сделано, а то, что за этим лоследовало.

Первая незадача по причине этого упразднения произошла в тот момент, когда нянька начала укачивать малютку и чуть подкинула ее на руках. Девочка выскользнула и взлетела к потолку. К счастью сопротивление воздуха остановило ее взлет футом ниже. И там малютка повисла, сохраняя лежачее положение, презабавно брыкая ножками и смеясь Нянька в ужасе дернула за колокольчик и попросила явившегося лакея немедленно принести стремянку. Дрожа всем телом, нянька вскарабкалась на стремянку, на самый верх, и вытянувшись во весь рост, едва дотянулась до висящего длинного подола платьица, в которое была одета девочка.

Это странное событие не осталось неизвестным, и во дворце воцарилось смятение. Разумеется, король узнал об этом не от слуг, а сам нечаянно повторив действия няньки Удивленный тем, что, взяв ребенка на руки, он не чувствует никакой тяжести, король чуть качнул ее вверх, а вниз — ему уж не пришлось. Малютка плавно взвилась к потолку, как и прежде, и там повисла в полнейшем удобстве и довольстве, о чем свидетельствовал ее тихий смех. Король застыл, задрав голову в безмолвном удивлении. А потом задрожал так что борода у него ходуном заходила, как трава на ветру. Наконец, обернувшись к королеве, замершей в ужасе, как и он сам, король шумно вздохнул и, заикаясь, произнес:

— Ко-королева, nbsp; это nbsp; не nbsp; наша nbsp; дочь, nbsp; нико-коим

образом!

Но королева уже пришла в себя, а будучи поумнее короля, она мигом догадалась о причине этого «обратного оборота дел».

— Это nbsp; наша nbsp; дочь,— ответила королева.— Но во время крестин нам следовало позорче оберегать ее. И не допускать в часовню тех, кого никто не приглашал.

— Ай-ай-ай!— сказал король и постучал себя пальцем по лбу.— Я все понял. Это ее рук nbsp; дело. Это моя сестрица, мадам Яшвамдам, заколдовала нашу дочь. Не догадываешься, королева?

— Интересно, кто раньше nbsp; догадался,—пробормотала королева,

— Извини, дорогая, я не расслышал,—• сказал король.— Джон! Принеси скамеечку от трона.

Как и многие другие короли, наш был ростом невелик, а сидел на высоченном троне. Скамеечку принесли, водрузили на обеденный стол, Джон взобрался наверх. Но до принцессы ему было не дотянуться, она витала в воздухе, словно облачко переливчатого детского смеха.

— Джон, возьми каминные щипцы,— скомандовали •его величество, встали на стол и подали Джону щипцы. Теперь малютка оказалась в пределах досягаемости :и с помощью каминных щипцов была возвращена в ро-дительские руки.

IV. А где он?

В один прекрасный летний день, месяц спустя после этого приключения, принцесса, с которой весь этот месяц глаз не спускали, лежала на своей кроватке в личной Королевиной спальне и спала. Был знойный летний полдень, поэтому одно из окон было отворено, а принцессу не укрыли даже чем-то легким, как дрема, по такой погоде. Вошла королева и, не заметив, что малышка в кроватке, отворила второе окно. Веселый сквознячок, который только и ждал случая выкинуть какую-нибудь шалость, влетел в одно окно, пробежал над кроваткой, подхватил принцессу, взвился с нею и, кувыркая ее, словно пушинку, унесся через другое окно,-противоположное. А королева, ничего не ведая о постигшей ее потере, вышла и спустилась вниз.

Когда вернулась нянька, она решила, что девочку унесли ее величество, устрашилась выговора и не стала искать свою любимицу. Но тишина в покоях наконец ее встревожила и она заглянула к королеве.

~ Не угодно ли вашему величеству, чтобы я взяла ребенка?—пролепетала нянька.

-- А где он?— спросила королева.

-— Ваше величество, пощадите! Я так и знала, что стрясется беда!

Что nbsp; случилось?— меняясь nbsp; в nbsp; лице, nbsp; спросила ва

рле

-*- Ой, ваше величество, не пугайте меня,—взмолилась нянька, заламывая руки.

Поняв, что дело плохо, королева упала в обморок. А нянька с криком: «Деточка моя! Деточка моя!» —

Побежала по дворцу.

Все бросились в комнаты королевы. Та не в силах была указать, что делать. Тут же выяснилось, что прин-цесса исчезла, и дворец загудел, как растревоженный улей. Еще минута — и королева пришла в себя от громких возгласов и рукоплесканий. Оказалось, что принцесса спит себе в саду под розовым кустом, куда ее занес лукавый ветерок, осыпавший беленькую соню дождем розовых лепестков под конец своей проделки. Разбуженная шумом, который подняли слуги, малютка огляделась, пришла в восторг и стала разбрасывать лепестки во все стороны, словно нежные блики вечерней зари.

Разумеется, после этого случая ее оберегали пуще глаза. Но об удивительных происшествиях, связанных с необычностью маленькой принцессы, можно было бы рассказывать без конца. Ни в одном доме, не говоря уже о дворцах, никогда не было ребенка, уход за которым так веселил бы, по крайней мере, прислугу. Возни с ней было, конечно, немало, но уж рук и сердец она ничьих не обременяла. Ею прекрасно можно было играть, как мячиком! И совершенно не бояться, что она упадет. Ее можно было уронить, бросить или кинуть на пол, нельзя было только там оставить. Что правда, то правда, потоком воздуха ее могло затянуть в камин или в подвал, но время шло, а ничего худого не случалось. Если откуда-нибудь из самых неожиданных мест доносился переливчатый смех, в причине можно было не сомневаться. Спустившись в кухню или в людские, можно было застать Джейн, Тома, Роберта и Сюзан, всех разом, играющих принцессой, как мячиком. Причем, будучи мячиком, принцесса меньше всех огорчалась по этому поводу. Она перелетала из рук в руки, повизгивая от смеха. А прислуге мячик нравился больше, чем сама игра. Но, перекидываясь этим мячиком, приходилось следить за тем, чтобы не подбросить его слишком высоко. А то не воротишь.

V. А что будем делать?

Но в дворцовых покоях все обстояло по-иному. На-пример, однажды король после завтрака ушел в сокро-вищницу и занялся пересчетом денег.

И не испытал при этом никакого удовольствия. «Подумать только!— ворчал он про себя.— Любая из этих золотых монет весит целых полтора золотника, а моя родная, собственная дочь, плоть от плоти, крови

ночка от кровиночки, так-таки ничего не весит!» И со злостью смотрел на свои золотые кружочки, как те разлеглись с самодовольной ухмылкой на желтых личиках.

Королева в своей гостиной ела хлеб с медом. Откусила разочек, да вдруг как расплачется! Ее всхлипы донеслись до короля. А ему как раз захотелось на кого-нибудь накричать, особенно на королеву. Запер он свое золото в сундук, нахлобучил корону на голову и поспешил в малую гостиную.

— Из-за чего сыр-бор?— сказал король.— По какому случаю слезы?

— Не могу я это есть!— ответила королева, скорбно глядя на горшочек с медом.

— Неудивительно,— фыркнул nbsp; король.— Ты nbsp; же только что съела на завтрак пару индюшачьих яиц и три анчоуса!

— Да не потому! — всхлипнула ее величество.— Я из-за нашей детки.

— А что с нашей деткой? В трубу не улетела, в колодец не свалилась. Слышишь, смеется?

И невольно вздохнул король, стараясь сделать вид что закашлялся.

— Невесомость — это просто nbsp; небольшой nbsp; избыток легкости,— сказал король.

— Избыток легкости вредит,— сказала nbsp; королева.

— Избыток легкости полезен,— сказал король.

— «Легковерный»— это не похвала,— сказала королева.

— А «легконогий»? А «легкий на руку»? «Легкий на руку» значит «счастливый»,— сказал король.

— А «легко...»— начала было королева, но король перебил ее.

— И, следовательно,— заявил он тоном спорщика, имевшего дело с воображаемым противником и потому легко nbsp; одерживающего nbsp; победу,— избыток nbsp; легкости в членах,— это лучше не придумаешь!

—'Зато избыток легкости в мыслях — это хуже не придумаешь!—возразила королева, начиная злиться.

Этот ответ сбил короля с толку, и он повернулся на пятке и поплелся обратно в сокровищницу. Но и полпути не прошел, как голос королевы издали нанес ему завершающий удар.

— Избыток, убыток, прибыток, добыток!— крикнула королева.— Не до добытка!

Король остановился как вкопанный. Он терпеть не мог, когда слышится не то, что пишется, и вечно ему слышалось. На этот раз ему послышалось «недобитка», и он пришел в ярость. Но опомнился: королева была не в том состоянии и не на том расстоянии, чтобы порицать ее за то, что послышалось, хотя послышалось, а потом замелькало в уме нечто совершенно несообразное: какие-то «убитки», «избитки» и «раздробитки». Он повернулся на другой пятке и вернулся к королеве. Вид у королевы был виноватый. Так считал король, а как оно было на самом деле, не имело никакого значения.

. — Милая моя,— сказал король.— Всякое словесное недоразумение между супругами крайне предосудительно, кто бы они ни были, не говоря уже о королях и королевах. Но исключительно и крайне предосудительны недоразумения, вызванные вольным и якобы остроумным обращением со словами.

— Да nbsp; разве я шучу!— сказала nbsp; королева.— Не до шуток мне. Я самая несчастная женщина в мире!

Вид у нее был такой nbsp; скорбный, что король просто обнял ее в ответ.

Наконец они сели и устроили совет.

— Будем терпеть?— спросил король.

— Не могу,— сказала королева.

— А что будем делать?— спросил король.

— Понятия не имею,— сказала королева.— Может быть, принесете извинения?

— Сестрице-то?— спросил король.

— Да,—сказала королева.

— Хорошо, не возражаю,— кивнул король.

На следующее же утро он отправился к сестре, принес покорнейшие извинения и попросил сиять чары. Но та с самым серьезным видом заявила, что просто не понимает, о чем речь. Только глазки у нее блеснули красным, а это означало, что она наконец-то счастлива. Она посоветовала королю и королеве запастись терпением и впредь вести себя примерно. Король вернулся домой в полном упадке духа. Королеве пришлось утешать его.

— Подождем, nbsp; пусть она подрастет. Может nbsp; быть, тогда она сама сумеет в чем-то разобраться. По крайней мере, в том, как себя nbsp; чувствует, чтобы nbsp; нам хоть это стало ясно,

— Но ведь ей же замуж nbsp; выходить! - воскликнул король, приходя в растерянность от одной этой мысли.

-— Ну и что?— отозвалась королева.

- Да ты только подумай! Ей же детей заводить! Ста лет не пройдет, как они же в воздухе кишмя закишат, эти самые невесомые детки!

- Уж не нам об этом думать, ответила королева. – К тому времени они как-нибудь научаться о себе заботиться.

Король только вздохнул в ответ. Он с удовольствием посоветовался бы с придворными врачвми, но боялся, что они начнут проделывать опыты над бедным ребенком.